«Так не бывает... но все же!»
(Надпись, сделанная на страничке перелистного календаря)

Ключ два раза повернулся в замке, левая рука подтолкнула дверь и он оказался в квартире. Едва переступив порог, он почувствовал запах жилья и сделал глубокий вдох, принюхиваясь, не осталось ли в этом воздухе хоть миллиграмма воспоминания. Воспоминания о ней. Он заглянул в комнату, не снимая обуви прошел на кухню, но ничто не хранило даже малейшего намека о ее существовании. Он видел, что это так, но все же знал, что эту вилку она держала в руке, она пила из этого стакана, прикасалась губами к соломинке, писала этой ручкой на этой бумаге. Глубокий и тихий вздох растворился в воздухе и бесшумно отозвался от стен. Он остался один. Он понял это, хотя и знал об этом уже некоторое время, что прошло неумолимо вперед с момента их прощального поцелуя. Он понял, что остался один. Надолго. Навсегда. Страшное слово давило на него сверху, подкрадываясь брало за горло и оставалось там тугим комком. Едва уловимый аромат ее запаха промелькнул перед его носом и улетел, мгновенно растворившись в порыве сквозняка. Ах. Слабо но неприятно ныло сердце.

Сначала была пустота. Хаос мыслей летал в невообразимом переплетении несуществующего пространства. Но мир рождался, он сжимался и разжимался, пульсируя с нарастающей амплитудой, организуя и создавая пространство. Но взрыва не было. Мир появился как-то незаметно и поначалу никто не заметил его появления. Яркие краски фантазии, смешиваясь и порхая цветными лентами, кольцами и причудливыми фигурами, гармонично уживались на фоне безмолвной прохлады черной пустоты, усыпанной большими и маленькими льдинками звезд реализма и логики.

«Привет», - он произнес ее имя и представился сам. - «Как дела?». Она удивленно и осмысленно подняла на него свои большие глаза.

Так просто и быстро произошло их знакомство. А потом они сидели друг напротив друга втечение полутора часов и разговаривали. Просто разговаривали, пронзительно смотря друг другу в глаза, выражая ими то нечто, практически еще неродившееся и несуществующее, что уже могло выразиться через отраженный блеском глаз свет свечи, через тепло руки, через влажность дыхания и нежелание видеть весь остальной мир, как бы ярко и громко он не пытался о себе напомнить. Обычная внезапность расставания пробудила их беззвучным громом. Она уезжала. Может быть на неделю, до следующего проезда через его город, а может навсегда. Они тогда еще не знали. Но все в их прощании бесповоротно доказывало, что неосознанная вера в судьбу, судьбу ,знающую все наперед, позволяла им даже не думать о том будущем, что та уготовила им. Он и не думал запоминать время обратного приезда, он думал, просто безмысленно думал. О тепле ее щеки, о мягкости руки, о том ощущении, что испытал, обнимая ее для исторического фото. И когда она уезжала в машине, переполненной друзьями из ее компании, он просто послал ей поцелуй. Легкий и непринужденный воздушный поцелуй. Теплый импульс сорвался с его губ, чмокнулся о пальцы руки и, оттолкнувшись от нее, бесшумно растаял, долетев до нее и обвив ее мягкой, невидимой пеленой посланного пожелания счастья.

«Счастье есть! Слава Богу». Он сделал эту надпись на страничке перелистного календаря и мысленно пробежался по событиям прошедшего дня. Хотя все началось за некоторое время до сегодняшнего утра. Вспоминаемым событиям предшествовал целый ряд фактов, обозначивших происходившее этим днем. Самое главное, что он никак не мог вспомнить дату возвращения их компании с юга. Ну просто никак не шло в голову ни одно малейшее обстоятельство, могущее прояснить обстановку. И уже за пару дней до этого он начал проявлять беспокойство. Хотя оно и не ощущалось явно, но он чувствовал, что время приближается. Необъяснимые чувства подсказывали ему, что пора бы им уже приехать со дня на день. За день до этого было принято твердое намерение уехать с дачи домой и жить там, ожидая звонка, как бы долго ни пришлось ждать. Но полное убеждение пришло ночью. Сон был явно вещим. Ему приснилась всякая дребедень, которую и вспомнить было трудно, но однозначная пульсация мысли «они приедут сегодня», сыграла роль последней капли. Он открыл глаза. Молча перевел их на настенные часы, подрегулировал резкость изображения. Часы показывали, что вставать самое время. Было не рано, родители уже давно уехали на работу. В доме было тихо. Он, потягиваясь плечами, перевернулся на спину, сделал глубокий вдох. Из вороха негромких, беспорядочно порхавших спросонья утренних мыслей, он приметил ту, что подозрительно отличалась странным упорядоченным вибрированием и запустил ее для обработки... «Я еду домой,» - четко отозвалась обработанная мысль в мозгу. Он поднялся в постели, еще раз огляделся вокруг. И тут услышал шум первых капель дождя.
«Без всяких вопросов, я поеду после завтрака». Небо потемнело и началась гроза.
«Ничего, меня не запугать,» - сказал он про себя, мысленно укрепляясь в принятом решении. И тут прогремел первый гром.
Завтрак был неспеша приготовлен, так же спокойно съеден.
«Я еду в любом случае,» - сказал он себе, и тут дождь припустил так, что струи воды, стекавшей с крыши, превратились в толстенные ручьи.
Не допуская мысли об отступлении перед стихией, он молча пожал плечами и пошел собираться. Когда он вышел через двадцать минут, с неба не падало ни капли, кое-где проявлялась голубизна безоблачного неба.

Ленты чувств всеми цветами радуги дружно парили и развивались на фоне темноты Вселенской бездны. Желто-красно-сине-зеленые полосы вились и скручивались, распрямлялись и снова принимали причудливые формы в каком-то безумном танце, которому их обучил Создатель. Неспешно и тихо подкрался легкий туман. Его неповоротливая масса душно пульсировала в такт дыханию. Только спиральки его кудряшек волнами прокатывались вдоль его бесформенного туловища, цепляясь о танцующие ленты и растворяясь в соприкосновении с ними языками протуберанцев.
Чувственный танец сопровождали мерцающие россыпи блестяшек. Их разноцветные переливы играли под лучами света, на время затухая под вязкой дымкой тумана. Они угасали на время, старательно выжидая своей очереди, и снова выходили в круг танца и веселья...

Ступеньки лестницы быстро улетали вниз и назад, он легкими шагами поднимался по ней к месту отправления поездов. Заметил он их сразу, быстро едва добравшись до верха. Они стояли полукругом, спиной к нему, перекладывая вещи, поставив на асфальт свои огромные рюкзаки, сумки и канистры с питьевой водой. Импульс душевного облегчения прокатился у него по груди. «Нашел. Как здорово!» - подумал он.
- Вам помочь? - спросил он бодрым голосом с улыбкой на лице.
- Нет. - прозвучал резкий отзыв и она кинула на него строгий взгляд. Короткая пауза и мгновенное потепление ее взгляда заставило его улыбнуться еще шире.
- Ой, привет, - раздалось что-то доброе и они дружно развернулись и посмотрели на него. «Как ты нас нашел?!», «Привет», «Здорово», - посыпалось одновременно со всех сторон.

«Интересно, через какое время появятся мозоли или выступят натертости?» - спросил он себя. С только что выстиранных, прополосканных и отжатых джинсов каплями сочилась вода. Не миновали той же участи и две футболки с одной рубашкой. Осталось самое темное. Носки. Внешняя сторона пальцев уже неприятно чесалась. Левая рука потянулась за куском мыла, на правой руке уже лежал носок, осталось только соединить их и начать процесс. И тут он уронил кусок мыла прямо в таз с давно помутневшей водой. Зазвонил телефон. Он не вздрогнул, но непонятная волна напрягла его мышцы. «Да,» - произнес он в трубку, подняв ее еще влажной рукой. «Алло,» - раздалось оттуда. Слышал он ее по телефону впервые, но сразу понял, что это она.

«Ну и какие планы?» - спросил он, чувствуя насколько взмок во влажной ванной и теперь ощущая, как быстро испаряется влага с его кожи, охлаждая ее (до комнатной температуры).

Они забылись в пятом часу утра, уснув, прижавшись друг к другу, под легким пледом (укрывшись легким пледом). А уже в девять часов он проснулся, его окончательно разбудил шум проходящего под окнами проспекта, врывающийся в открытую комнату грохотом сотен звуков. Он тихо приподнялся, чтобы не разбудить ее, укрыл своей частью пледа и отправился из комнаты, ожидая ее пробуждения. Не торопясь он почистил зубы, побрился, и тут ему в голову пришла мысль, от которой он подмигнул левым глазом своему улыбающемуся отражению в зеркале. Тихо приоткрыв дверь комнаты, на цыпочках подошел к кровати. Она лежала на животе. Золотые волосы укрывали ее лицо, растрепавшись бесценным дождем. Тихонько пристроившись рядом с ней, стараясь не потревожить ее, он долго смотрел, а потом очень медленно отодвинул золотую штору с ее лица. Он не знал, проснулась ли она, притворяясь спящей, либо продолжала находиться во сне, улыбаясь едва заметно уголком рта. Он еще немного подвинулся к ней и нежно-нежно дотронулся губами до ее уха. Медленно перебирая, поцеловал ее волосы, висок, щеку, добрался до своей цели. Ее улыбка. Улыбка, лучившаяся добрым светом, спокойствием и нежностью...
Для него навсегда осталось тайной, в какой же момент она проснулась, или она, будучи во сне, теперь перевернулась на бок, улыбнувшись еще ярче. Теперь он упивался этим сиянием, прикасаясь едва заметно своими губами к этому бесценному источнику.
Она потянулась и слегка приоткрыла глаза. Расставив руки, приглашая его в свои объятья, она улыбнулась еще шире и они слились в долгом поцелуе...

Счастье.
Счастье. Кто-нибудь пробовал когда-нибудь описать его? Описать особым образом, передавая не одно из его бесконечных лиц, а что-то более общее, существующее под (за) образами, то, не имеющее образа существо или нечто, что не знает ни зрительного, ни музыкального, ни словесного описания, что так тонко и неуловимо как утренний солнечный свет в лесном тумане, как едва осязаемый, или почти совсем не осязаемый аромат?
«Счастья нет», - слышится твердый голос прагматиков. Любой реалист с легкостью докажет вам невозможность его существования.
Мчаться на закат в открытом спортивном автомобиле теплым летним вечером, когда ровная дорога уходит прямо в солнце, разве это не счастье? Сидеть на уютной террасе, вдыхая запах озона и слушая стук капель по крыше и шелест зеленых листьев, разве это не счастье? Упиваться музыкой Вивальди, Моцарта или Чайковского, когда она уносит тебя в невообразимую даль, заставляя душу рыдать и смеяться - разве это не счастье? А сидеть холодным зимним вечером на уютной кухне под светом лампы и разглядывать огромные хлопья снега, почти бесшумно падающие за окном? Почувствовать давно забытый запах и испытать при этом волну нахлынувших воспоминаний? Сколько форм! Сколько ликов! Сколько граней! А по сути, сколько их ни обобщай, ни анализируй, а найти и вычленить хоть каплю, хоть песчинку того непонятного, что их объединяет, так же невозможно как побывать на всех планетах вселенной за всю свою жизнь, как поймать солнечный зайчик, как пересчитать все капли в море... Или это не так?
Так? Ну, в таком случае, тот, кто в состоянии это произнести, вероятно в состоянии описать те три дня и четыре ночи счастья, что родилось у них, ими и для них, как новый мир, целая бесконечность, безграничная ВселеннаяНет ни точного времени, ни химического состава, ни физической или математической модели того, что появилось как-то незаметно, неосознанно и неосязаемо. Художественный образ? Отсутствует. ...
Обонятельный? Нет. Осязательный образ? Нет. Слуховой? Зрительный?... Чувственный? А вот это пожалуй. Неужели нашли? Вероятно, но кто возьмется одеть это в грубую робу... слов? Кто посмеет препарировать столь хрупкий объект грубым... инструментом? Можно ли поймать воздух крючком? Одеть сетку на дым? Огранить алмаз тряпкой? Ответ очевиден.
Это мир, который они создали сами для себя, был им настолько уютен, он настолько пригрел их в своих беспредельных объятьях, настолько ярко и светло зажегся в их сердцах... что никакие обстоятельства мира реального так и не коснулись их своей грубой, шершавой рукой...
Три счастливых дня...
Кчему перечислять названия тех улиц, где они, гуляя, упивались ощущением близости? те вещи, что они держали в руках, те..? Изменит ли что-нибудь лишнее место, где они побывали или не побывали, лишний предмет...?

- Не надо, а то я сейчас заплачу, - сказала она.
«Держи себя в руках», - строго приказал он себе, проглотив тугой комок, застрявший в горле. «Viva forever» - мелодично голосили «Spice Girls» на радио «Максимум».
Он опустил глаза в тарелку с купленными вчера в японском супермаркете морепродуктами. Медленно накалывая вилкой причудливые формы, он клал их в рот, пережевывая без эмоций с застывшим выражением лица, глядя в неожиданно посеревшее с утра небо. «Похолодало..» - сказал он то ли про себя, то ли повторив вслух фразу диск-жокея, вещавшего из приемника прогноз погоды.
Он молча убрал со стола, помыл посуду. Она в это время заканчивала последние приготовления перед отъездом.
«Знаешь, хорошо, что мы купили эти вещи, - сказала она, указав на себя. - Как раз к похолоданию подходит. А то ведь у меня все остальное такое легкое». «Да..», - протянул он, вспоминая как он помогал на днях выбирать эти вещи в разных салонах.

Вы никогда не обращали внимания на особенную манеру говорить человека на грани слез? Остановка троллейбуса. «Если окажется так, что самолет будет вечером, и у тебя окажется свободное время, я не уверен, что после прощания нам нужно опять встречаться, даже ради пары часов...». Пауза. «Но я буду ждать твоего звонка некоторое время» - не смог удержаться он. Троллейбус. Очки «Polaroid». Лобовое стекло. Взгляд, пытающийся проникнуть под границу темных стекол. Такую манеру, когда человек говорит так осторожно и тихо, словно боится раздавить какое-то очень-очень хрупкое стеклышко. Метро. Шум поезда. Разговор. Разговор о чем угодно, только не об этом. Когда вся сущность человека находится на острейшей грани, и он балансирует голосом, чтобы удержать равновесие или самообладание. Только не об этом. На следующей станции выходить. Каждая секунда, каждый удар сердца отмеряют неумолимый ход времени. Речь сверхспокойная и сверхразмеренная. Ощущение комка в горле, периодически пропадающее, но со временем все чаще и сильнее подкатывающее. Слышится звук тормозов поезда. Он сбавляет скорость. Сейчас появится светлая станция. Последняя станция их совместного путешествия. Плотный шар мешает говорить, угрожая выпрыгнуть с каждым словом, рассыпавшись осколками слез и облегчением в горле. Непременно нужно сделать паузу и слегка перевести дух. Поезд останавливается. Пауза. Открываются двери. Неимоверно долго надписи «Не прислоняться» разъезжаются в разные стороны. Разговор о чем угодно. О чем угодно, только не об этом. Только не об этом. Ступеньки тягостно и тяжело уползают вниз. Вот и улица. Свежий воздух. Вроде легче? Какое странное спокойствие. Пару раз дергается нижнее веко. Такси? Машина остановилась. Он положил вещи на заднее сиденье, захлопнул дверь, она стояла перед открытой передней дверцей. «Ну..», - (у него вырвался выдох) непроизвольно он сделал глубокий вдох и выдохнул, - «Прощай...». Они на пару секунд встретились губами, но она, желая ответить ему, слегка отстранила лицо и произнесла: «Нет, - до свидания». Он захлопнул ее дверь, машина стала удаляться, провожаемая его неотрывным взглядом. Через пятьдесят метров авто свернул направо, ее профиль явно был виден за закрытым стеклом. Она так и не оглянулась до последнего момента, что он мог наблюдать. «Какая сильная!», - подумал он, в очередной (последний) раз испытав чувство гордости оттого, что имел счастье быть с ней. Машина окончательно скрылась из виду. Он оторвал взгляд, огляделся. Небо было все таким же серым. Не обращая на него внимания, по шоссе мчались автомобили. Ничего не подозревающие люди толпились в ожидании автобуса на остановке. Он постоял еще пару секунд и зашагал по направлению к метро...

«Ээх, как там она?» - протянул он на выдохе ее имя. Еще раз глубоко вдохнул сосновый запах, смешавшийся с влажной прохладой августовской ночи. Задержав дыхание, снова запрокинул голову и всмотрелся в затянутое тончайшей пеленой облаков звездное небо. Мерцающие точки проплывали молча в тишине. Его метнувшийся взгляд взмылся к их сверкающему блеску, утонув в темноте бесконечности, вернулся безмолвным эхом, и в его сознании родилась мысль. «Дай Бог ей счастья! Когда думаешь об этом вечном существовании эфира, разве можно допускать в себя хоть песчинку зла? Пусть моя мысль долетит до нее и ей станет (неожиданно) тепло и хорошо. Она почти не почувствует, совсем не вздрогнет и даже не удивится неожиданно плавно нахлынувшей волне нежности». Очередная светлая пелена сползла с созвездия Кассиопеи. «И об этом буду знать только я и Он, Тот Кто позволил мне убедиться в Своем существовании и реальности счастья».

....Нет, не все.
Никак не могу смириться с мыслью о финале... Признаюсь за рамками самого рассказа, для сохранения правды (и так скорее всего перевранной автором, но все же...), приведу ее слова, над которыми я долго размышлял в контексте квинтэссенции:

«Мы встретимся, если каждый из нас этого захочет»...

Все.

P.S. через 3 года он встретились .....